Китай о мире в Украине: чего ожидать, исходя из прошлых нарративов Пекина

С началом переговоров президента США Дональда Трампа с Москвой по поводу военной агрессии России против Украины, в которых отрицается роль России как агрессора, как никогда важно внимательно проанализировать собственный мирный нарратив Китая об «украинском кризисе» (乌克兰危机). Понимание его соответствия российским интересам поможет интерпретировать позицию Пекина по любым возможным результатам американо-российских переговоров и обеспечит Европе ясное представление о том, чего ожидать от Китая в этом отношении.

Этот вопрос особенно актуален, поскольку Пекин уже наращивает свои информационные усилия, нацеленные на Европу. Выступая на Мюнхенской конференции по безопасности, глава канцелярии Комиссии ЦК КПК по иностранным делам и министр иностранных дел Китая Ван И попытался воспользоваться изменением позиции Вашингтона и очаровать своих европейских коллег призывами к участию «всех сторон и заинтересованных участников» в мирных переговорах, подчеркнув важность роли Европы в любом урегулировании. Однако вскоре после этого, в третью годовщину полномасштабного вторжения России в Украину, президент КНР Си Цзиньпин провел переговоры с Владимиром Путиным, заявив, что «Китай приветствует позитивные усилия России и всех заинтересованных сторон по разрядке кризиса»” (中方乐见俄罗斯及有关各方为化解危机作出积极努力).

Прояснение позиции Пекина может быть полезным, поскольку его стремление представить себя конструктивным действующим лицом, вероятно, будет усиливаться на фоне обостряющейся напряженности между Европой и США по вопросу военной агрессии России против Украины. Особенно с учетом того, что практические действия Китая как ключевого пособника военной машины Москвы уже подтверждены «убедительными доказательствами» производства в Китае дронов для России, что нарушает собственные «красные линии» Пекина, а также тем фактом, что, по некоторым оценкам, около 70 % станков и 90 % микроэлектроники, импортируемых Россией и критически важных для поддержания ее военного потенциала, поступают из Китая.

Анализ публичных заявлений Пекина о войне, а также обзор 68 правительственных заявлений, сделанных с мая 2024 года (когда был опубликован совместный «консенсус из шести пунктов» Китая и Бразилии) по декабрь 2024 года, выявляет разрыв между риторикой и реальными действиями. Несмотря на постоянное упоминание о «мире», Пекин не демонстрирует четкого видения того, каким должно быть разрешение этого «конфликта». Так называемый китайский нарратив «мирного предложения» сосредоточен на формировании основных правил ведения «конфликта», на обвинении Запада в его развязывании и продолжении путем поддержки Киева, а также на легитимизации интересов и озабоченностей России.

Как эволюционировал нарратив Пекина, каковы его цели и как его риторика соотносится с позицией России?

От призывов к консенсусу: эволюция нарратива Китая о войне

С самого начала незаконной войны России Китай неизменно утверждает, что его позиция является «последовательной», «объективной», «рациональной» и «беспристрастной», поскольку он стремится играть «конструктивную роль» в том, что называет «украинским кризисом». По словам Китая, этот «кризис» был спровоцирован США и их западными союзниками в результате расширения НАТО, которое поставило под угрозу безопасность России. Пекин также утверждает, что «кризис» затягивается из-за того, что западные страны «подливают масла в огонь», поставляя Украине оружие.

Однако позиция Китая на самом деле не оставалась неизменной, а эволюционировала: от простого повторения взгляда Китая на общие принципы международных отношений к демонстрации китайского видения правил ведения «конфликта», а затем и к распространению неких размытых принципов его урегулирования в координации с готовыми к сотрудничеству партнерами из Глобального Юга.

Хотя «четыре непреклонных принципа» («four musts»), впервые сформулированных в марте 2022 года (а спустя несколько месяцев переименованные в более мягкие «четыре желательных ориентира» («four shoulds»)), в целом отражали устоявшиеся нарративы Китая о международных отношениях, широко обсуждаемый документ из 12 пунктов, представленный Пекином в феврале 2023 года «о политическом урегулировании украинского кризиса» (часто ошибочно называемый мирным планом), содержал ряд более конкретных положений относительно ведения «конфликта». Продолжая развивать этот подход, в апреле 2024 года президент Си Цзиньпин представил «четыре принципа» для разрешения «украинского кризиса». Однако, вопреки названию, эти принципы, по сути, вновь сводятся к установлению норм ведения «конфликта», а не к реальным шагам по его разрешению. Кроме того, в них заметны более явные — хотя и не прямые — выпады в адрес западных стран по сравнению с предыдущими инициативами.

В мае 2024 года Китай совместно с Бразилией выпустил «консенсус из шести пунктов» по «политическому урегулированию украинского кризиса», что стало переломным моментом в китайской риторике по поводу военной агрессии России против Украины, поскольку в нарратив Пекина было вовлечено новое действующее лицо. Этот консенсус закрепил позицию Китая в отношении ведения «конфликта» и общего подхода к его разрешению, а также подчеркнул расширение дипломатического взаимодействия Китая со странами Глобального Юга. Последний пункт проявился в поездках в мае — августе специального представителя Ли Хуэя, а также в создании группы «Друзья мира» в рамках ООН к концу сентября с последующей встречей в декабре 2024 года. Несмотря на заявленную открытость для всех государств, группа в основном объединяет страны Глобального Юга и ориентирована на «усиление их голосов, поддерживая их усилия по прекращению огня и достижению устойчивого мира».

Нарративы как инструменты управления конфликтами: щит и меч на фоне Москвы

Анализ 68 заявлений китайского правительства, опубликованных в период с мая по декабрь 2024 года, показывает, что после представления совместного консенсуса Китая и Бразилии китайские чиновники стали особенно подчеркивать три принципа деэскалации — три элемента мирных переговоров — и утверждать, что китайские инициативы пользуются поддержкой международного сообщества, особенно стран Глобального Юга.

Нарратив Пекина по-прежнему содержит мало конкретных предложений о том, как может быть достигнут мир. Вместо этого он выполняет две ключевые функции: оборонный «щит» — размывание поддержки России и предотвращение эскалации «конфликта» в более широкое противостояние между геополитическими блоками, а также наступательный «меч» — инструмент в более широком геополитическом соперничестве с США. При этом Китай выступает против мирного урегулирования, которое оказалось бы невыгодным для России и могло привести, с китайской точки зрения, к нежелательной смене власти в Москве.

Основывая свою позицию на расплывчатых принципах, не содержащих однозначно ни одобрения, ни осуждения ни одной из сторон «конфликта», Китай пытается завуалировать поддержку России со своей стороны. Однако при детальном рассмотрении риторика Китая относительно войны приравнивает интересы жертвы (Украины) к интересам агрессора (России), регулярно трактуя российские требования России как легитимные. Это выражается, в частности, в повторяющихся заявлениях о том, что необходимо уважать «законную заботу о безопасности всех государств». Утверждения вроде «русский и украинский народы живут на одной земле и создали общую историю» воспроизводят российские нарративы и подрывают украинское видение ситуации и ее субъектность.

На данный момент Россия официально не поддержала ни одну из китайских инициатив, хотя президент Владимир Путин позитивно отзывался как о документе из 12 пунктов, так и о четырех принципах Си Цзиньпина. Отсутствие открытого безоговорочного одобрения со стороны Москвы, вероятно, является желаемой позицией, поскольку это мешало бы Пекину позиционировать себя как беспристрастного субъекта в «конфликте». Однако в основе китайских инициатив лежат принципы, которые совпадают с интересами России, явно не поддерживают предложенную президентом Украины Владимиром Зеленским мирную формулу из десяти пунктов и противоречат западным принципам, четко сформулированным в связи с войной.

Что касается более наступательного «меча», то нарратив Китая о военной агрессии России против Украины служит более широкой стратегической задаче Пекина в геополитическом соперничестве с США. Критикуя односторонние санкции и призывая неназванные стороны «не подливать масла в огонь» и «не руководствоваться эгоистичными интересами», Китай стремится дискредитировать действия США, связанные с войной. При этом Китай не осуждает незаконное нарушение Россией суверенитета Украины, но регулярно осуждает позиции Запада. Так, 16 июня 2024 года официальный представитель МИД КНР Линь Цзянь заявил, что «произвольное введение США односторонних санкций» «серьезно подрывает суверенитет и безопасность других стран, провоцирует гуманитарные катастрофы, а также дестабилизирует производственные и логистические цепочки». В свою очередь, НАТО должно «проанализировать коренные причины кризиса» и отказаться от «мышления времен холодной войны».

Китайские официальные лица также обвиняют западные страны в препятствовании урегулированию «конфликта», ссылаясь на якобы достигнутые договоренности в Турции вскоре после начала войны, которые, по их утверждению, были «сорваны» Западом. В последние месяцы президент Путин все чаще повторяет этот тезис, возлагая ответственность за продолжение боевых действий на западные государства. Пытаясь провести прямое сравнение с разрушительными и эскалационными действиями США, Китай не позиционирует себя «ни как создателя, ни как участника кризиса», который, в отличие от Вашингтона, не предоставляет оружие ни одной из сторон. Вместо этого он утверждает, что является «беспристрастным субъектом», а его мирные предложения получили широкую поддержку в международном сообществе, особенно среди стран Глобального Юга.

Слова, которые выгодны каждому?

Регулярно подчеркивая, что его предложения отражают «искреннюю волю международного сообщества» в стремлении добиться «политического решения», Китаю гораздо легче представлять себя в качестве голоса Глобального Юга, защитника его интересов и более ответственного субъекта, стабилизирующего ситуацию, чем США. Хотя консенсус Китая и Бразилии в первую очередь является двусторонней инициативой, китайские официальные лица не устают напоминать, что он «получил положительные отклики более чем от 100 стран» и что он «отвечает общим ожиданиям большинства государств, а также представляет собой наибольший общий знаменатель в современном мире».

Тем не менее формулировка совместного предложения о мирных переговорах не была принята в других форматах и встретила лишь сдержанные отклики как со стороны Украины, так и со стороны России. Даже группа БРИКС, учредительными членами которой являются как Китай, так и Бразилия, в своем последнем заявлении на саммите сделала лишь половинчатое заявление, отметив, что ее государства-члены «с признательностью относятся к соответствующим предложениям по посредничеству и добрым услугам, направленным на мирное разрешение конфликта через диалог и дипломатию», не упомянув напрямую китайско-бразильское предложение.

Точно оценить эффективность риторики Китая невозможно. «Положительный отклик» со стороны других стран не обязательно означает, что они разделяют позицию Китая. Возможно, они используют такие одобрения для проведения своей собственной политики в двусторонних отношениях с Китаем. Однако факт остается фактом: эти страны не видят нужды оспаривать послания Пекина, позволяя Китаю маневрировать в вопросах войны и использовать бренд «ответственного участника».

Китай не оказывает полной поддержки России, но активно подрывает мирные усилия, неблагоприятные для Москвы (например, игнорируя мирную конференцию в Швейцарии). Нарративы Пекина часто совпадают с российскими, возлагая вину на НАТО и США, одновременно отстаивая легитимность российских претензий. По мере приближения перспективы прекращения огня или мирных переговоров на фоне стремления новой администрации США к переговорам с Россией, «мирная» риторика Китая должна восприниматься с осторожностью, поскольку Пекин продолжает явно склоняться на сторону Москвы. Европа должна быть готова к тому, что Китай применит изменения в позиции Вашингтона в качестве дымовой завесы, скрывающей истинную позицию Пекина.