Интервью с Киэром Джайлзом
Кир Джайлз – британский писатель, эксперт по российским вооруженным силам и российской дезинформации. Он является автором и обозревателем работ, посвященных геополитическому конфликту между Западом и Россией, таких как NATO’s Handbook of Russian Information Warfare (Справочник НАТО по российской информационной войне), опубликованный Военным Колледжем НАТО. В своей последней книге Who Will Defend Europe? An Awakened Russia and a Sleeping Continent (Кто защитит Европу? Пробудившаяся Россия и спящий континент) Джайлз описывает сложный выбор, стоящий перед лидерами и обществами в условиях возвращения войны в Европу.
Считаете ли вы, что за последние несколько лет, с момента публикации вашего «Справочника по российской информационной войне», многое изменилось в нашем восприятии российских кампаний FIMI?
Заманчиво думать, что мы живем в принципиально иные времена, но на самом деле мы имеем дело с очередной волной новых технологий, которые позволяют России развивать методы, которые она использовала всегда. Мы уже видели это раньше: сначала с появлением Интернета, затем с ростом социальных сетей, а теперь с искусственным интеллектом. Изменилась только скорость и масштаб, с которыми Россия может делать то, что она делала бы в любом случае. В то же время существуют давно известные методы, от которых западные общества, похоже, до сих пор не защитили себя должным образом. Россия очень хорошо понимает, как использовать западные СМИ, и продолжает это делать, потому что западные СМИ в основном ведут себя так же, как и раньше. Мы снова увидели это в последние пару недель на примере так называемого «мирного плана Трампа», который был представлен западными СМИ как таковой, несмотря на то, что это не был план Трампа, он не касался мира и на самом деле вообще планом не являлся.
Тот факт, что Россия по-прежнему может нажимать на нужные кнопки, чтобы добиться желаемого результата при широком охвате западных СМИ, и тем самым, как мы видели на примере 28 пунктов капитуляции, формировать новое восприятие реальности, от которой аудитория нужно время, чтобы оправиться, ясно показывает, что по-прежнему отсутствуют самые базовые меры защиты от российской манипуляций информацией, несмотря на значительные усилия, приложенные за последнее десятилетие.
Как мы можем стать менее уязвимыми, сохранив при этом открытость наших обществ и целостность наших демократий?
Сегодня я нахожусь в Брюсселе, чтобы обсудить этот вопрос с международными организациями. По сути, это вопрос внедрения уже существующих правил. Это означает, что необходимо решать проблемы местных медиа-пространств в соответствии с нормативными рамками, законодательной средой и общественными нормами, которые определяют, что является приемлемым, а также признать, что свободный и открытый обмен информацией находится под угрозой, и реагировать на это соответствующим образом.
Недавние успехи в выявлении, разоблачении и дискредитации распространителей дезинформации в первую очередь зависели от политических решений: решений о выделении ресурсов, о том, чтобы рассматривать это как реальную проблему, о выделении контрразведывательных резервов, о том, чтобы изучить, почему отдельные лица решили действовать в качестве агентов влияния враждебной державы, и, в конечном итоге, о том, чтобы привлечь их к ответственности.
Проблема заключается в том, что у нас все ещё нет общего, единого понимания природы угрозы, не говоря уже о последовательном подходе к реализации необходимых мер реагирования.
То же самое касается и медиаобразования: уже как минимум десять лет все указывают на такие страны, как Финляндия (всегда Финляндия), как на доказательство того, что это возможно и что это можно сделать. Существуют конкретные способы помочь обществам защититься от дезинформации.
Обычно в качестве контраргумента возражают, что воспитание поколения занимает очень много времени. Но мы говорим об этом уже десять лет, а это значит, что дети, которые получали такое образование, когда разговор только начинался, теперь являются полноценными потребителями информации. Так что подходящее время для этого было десять лет назад. Следующее подходящее время – сейчас.
Если бы вам нужно было описать, в чем заключается угроза, как бы вы это сформулировали?
Трудно свести это к одному предложению, особенно после того, как я написал несколько довольно объемных книг на эту тему. Но в самом простом виде угрозу можно описать как создание альтернативной реальности, которая удобна нашим противникам, а нас ставит в невыгодное положение. Это включает в себя не только искажение отдельных фактов, на которые люди опираются при принятии повседневных решений, но и воздействие на всю систему принятия решений в целом.
Наиболее вредоносная дезинформация часто не касается конкретных данных. Она заключается в построении логической структуры, в рамках которой эти данные приобретают значение и влияние. Некоторые описывают это как российскую концепцию рефлексивного контроля, другие называют это переносом образа. На практике это означает формирование в сознании целевой аудитории – будь то представители общественности или лица, принимающие решения в западном обществе – определённых идей и ориентиров, которые подталкивают их к принятию решений, выгодных России или другому враждебному субъекту и невыгодных для них самих.
Можете привести пример техник, которые использует Россия?
У нас есть очень свежий пример того, как России удалось убедить большую часть западных СМИ, что так называемый план капитуляции Украины, состоящий из 28 пунктов, был инициативой США и каким-то образом связан с миром. Это пример из практики, развитие которого мы видим по сей день.
Имеются исторические прецеденты, когда Россия добивалась значительного успеха благодаря длительным, многоуровневым, многогранным и многоплановым кампаниям. Классическим примером является использование Россией ядерного запугивания. Это выходит далеко за рамки грубых ядерных угроз, которые мы видели после февраля 2022 года, и включает в себя обширную подготовительную работу, которая была проделана для обеспечения эффективности этих угроз.
Со временем России удалось убедить слишком много людей в Европе и США – людей, которые теоретически должны быть лучше осведомлены – в том, что невозможно вступить в какую-либо форму эскалации с Россией, не вызвав неизбежное использование ядерного оружия. Это убеждение напрямую повлияло на политику. Оно стало одной из ключевых причин, по которой США изначально ограничили свою поддержку Украине после полномасштабного вторжения, оправдывая эти ограничения тем, что поражение России неизбежно приведет к ядерной эскалации.
Этот результат стал крупным успехом для ряда взаимосвязанных российских кампаний, проводившихся в течение предыдущего десятилетия. Они включали постоянную пропаганду, в которой неоднократно утверждалось, что любой просчет или конфронтация приведут к неконтролируемой спирали ядерной войны. Благодаря постоянному повторению эта нарративная линия стала частью фоновых предположений, лежащих в основе многих комментариев западных СМИ.
Параллельно Россия укрепляла эту нарративную линию реальными действиями, такими как постоянная политика балансирования на грани войны со стороны российских военных кораблей и самолетов, призванная убедить западных политиков в том, что непреднамеренное столкновение не только возможно, но и неизбежно, и что такое столкновение неизбежно приведет к применению ядерного оружия. Часто повторяемое утверждение о том, что «Путин никогда не снижает уровень напряженности», представленное в большей части западных СМИ как установленный факт, несмотря на отсутствие каких-либо оснований в реальности, само по себе было результатом настойчивой и скоординированной российской информационной кампании, которая поддерживала эти убеждения.
Результатом является взаимосвязанный набор действий, усиливающих друг друга, состоящий из множества элементов кампании, которые могут казаться безобидными или не связанными между собой, если аудитория теряет бдительность. В совокупности они представляют собой классический пример того, как Россия сочетает информацию, восприятие и физические действия для достижения стратегического успеха.
Российские кампании FIMI часто нацелены на подрыв и демократических институтов, и, одновременно с этим, они направлены на формирование положительного образа России. Исторически такие попытки часто были успешными, но после вторжения в Украину мы живем в другой реальности. Одним из недавних примеров являются «визы общих ценностей». В чём заключается истинная цель этой инициативы? Считают ли её авторы, что она действительно может привлечь европейцев? Или это в первую очередь краткосрочная тактика – возможно, даже инструмент вербовки – под маской информационно-пропагандистской деятельности, основанной на ценностях?
Здесь есть несколько различных аспектов. Действительно, сейчас меньше людей во всём мире, а не только в Европе, готовы оправдывать действия России. На самом деле, одним из самых главных помощников в моей работе был сам Владимир Путин и действия России, потому что мне больше не нужно прилагать столько усилий, чтобы убедить людей в том, что Россия – это проблема. Мне больше не нужно убеждать читателей в том, что Россия хочет перекроить границы Восточной Европы: если посмотреть на российские карты, то можно увидеть, что это уже сделано в Украине и Грузии.
Сами русские всё чаще приводят аргументы в подтверждение моих слов. Это особенно очевидно сейчас, когда Россия даже не пытается и дальше делать вид, что нападения на соседние страны было спровоцировано принятием в НАТО новых членов из Восточной Европы – от этой версии Россия уже отошла и сама.
Однако мы по-прежнему имеем дело с долговременными последствиями десятилетий формирования российской риторики и кампаний по дезинформации. Многие люди были настолько погружены в российскую пропаганду в предыдущие десятилетия и поколения, что им сейчас трудно от неё отказаться, даже несмотря на то, что сама Россия уже не использует некоторые аргументы. В результате они продолжают утверждать, что расширение НАТО подтолкнуло Россию к нападению на своих соседей, несмотря на то, что сама Россия больше ссылается на это.
Эти глубоко укоренившиеся взгляды, которые были так тщательно и органично внедрены в течение длительного периода времени, потребуют гораздо больше времени, чтобы их опровергнуть. Они являются частью ментальной структуры, которую Россия целенаправленно создавала – структуры, через которую люди интерпретируют и осмысливают мир.
Остается вопрос: почему Россия проводит подобные кампании? Ответ прост – потому что они работают. Им удается убедить определенные слои населения в том, что Россия является защитником «традиционных ценностей», особенно в информационном пространстве Европы и Северной Америки, где многие люди считают, что эти ценности находятся под угрозой. Россия осознает эту возможность и использует её, позиционируя себя как оплот против всего того, что их аудитория воспринимает как угрозу своим убеждениям или средствам к существованию.
Получается, по вашему мнению, эти кампании по созданию положительного имиджа России всё ещё работают в Европе?
Безусловно, и по разным причинам для разной аудитории. Россия сейчас пользуется значительным преимуществом, поскольку больше не ограничена единой идеологией. Она может апеллировать к стольким различным мотивам в пользу российских интересов, к скольким захочет, и не ограничена необходимостью продвигать единую, внутренне последовательную нарративную линию, чтобы оставаться правдоподобной. В результате внутренние противоречия в российской дезинформации больше не являются слабостью, они стали преимуществом.
Обсуждая ядерную угрозу со стороны России, как нам отвечать тем, кто считает взаимодействие слишком опасным или утверждает, что даже небольшая вероятность ядерной эскалации достаточна, чтобы быть сдержанными в действиях? Как нам сформировать сбалансированный, трезвый подход, признавая риски, но не позволяя им парализовать нашу реакцию?
Я не думаю, что кто-то всерьёз утверждает, что вероятность того, что Россия когда-нибудь применит ядерное оружие, в разработку которого она вложила столько средств, равна нулю, за исключением, конечно, случаев, когда оно уже было использовано в качестве информационного оружия. Однако одним из наиболее полезных подходов, который я обнаружил при участии в этих дискуссиях, является анализ географии тех, кто не придает значения ядерным угрозам со стороны России.
Люди, которые считают эти угрозы наименее вероятными, находятся ближе всего к России: это государства и общества, которые выделяют наибольшие ресурсы на понимание России и имеют непосредственный опыт российской оккупации. Парадоксально, но именно эти субъекты подвергаются наибольшему риску, однако они меньше всего верят в вероятность применения Россией ядерного оружия.
Это может показаться очень рискованным, но на самом деле отражает максимальную уверенность в том, что именно они понимают, как действует Россия и в чём заключается её игра. Если и существует какая-либо вероятность применения Россией ядерного оружия, это не должно быть доминирующим фактором, определяющим оценку того, как Россия стремится манипулировать и принуждать иностранные государства.
EUvsDisinfo: И, наконец, что можно сказать о России и Китае, о синергии между ними в отношении FIMI и о возможных слабых сторонах, на которые нам важно обратить внимание?
«Синергия» – хороший термин для описания этой ситуации. Многие обозреватели указывают на потенциальное сотрудничество между двумя сторонами, однако существует риск переоценки этих отношений, потому что наличие корреляции не означает причинно-следственную связь. То, что Китай заметил, что Россия особенно эффективно достигает информационных эффектов с помощью определенных техник, и решил поэкспериментировать с подобными подходами, не обязательно означает, что эти две страны тесно координируют свои действия или следят друг за другом. Несмотря на общее направление движения и общий интерес в ослаблении Запада, их стратегические цели остаются очень разными.
Я бы отнес это к той же категории, что и то, как другие политические игроки по всему миру, в том числе в западных демократиях, выявляют российскую дезинформацию, злонамеренное влияние и манипулятивные методы и считают их полезными для своих политических целей, иногда даже в рамках самих демократических систем.
Тем не менее, это не исключает возможности некоторого обмена передовым опытом между Россией и Китаем. Мы знаем, что существует определенная степень совпадения взглядов на природу информации и информационной войны. Однако, исходя из данных, доступных в настоящее время из открытых источников, не следует считать, что это явление носит систематический или повсеместный характер.
Это интервью является письменной транскрипцией аудиозаписи беседы, состоявшейся в Брюсселе 27 ноября 2025 года.
